Там, где цветет полынь, роман
Ольга Птицева, автор
2022, год издания
Номер книги в цикле — 1 (Там, где цветёт полынь)
Дата прочтения — 03.07.2023
Аннотация
Несчастный случай навсегда лишает Ульяну семьи, дома и друзей. Теперь она скитается по коммуналкам в Подмосковье, проводит вечера в вагонах электричек и страдает от одиночества. У нее нет будущего, зато есть страшный дар: она умеет видеть чужую смерть во взгляде любого, кто встретится ей на пути. Проклятие это или болезнь? Ответа нет. Есть только запах горькой полыни и видения, которые лишают ее рассудка. Чтобы избавиться от них, Ульяна готова на многое. Даже ввязаться в опасную игру на выживание.
Дополнительная информация об издании
ISBN: 978-5-6047859-2-8
Номер в личном каталоге: 267
Год издания: 2022
Язык: Русский
Количество страниц: 576
Переплёт: твёрдый
Формат: 45 x 140 x 210, бумажная
Тираж: 3000
Возрастные ограничения: 18+
Моя оценка
Рецензия
Смертью, брошенной напоказ — это раз.
Ольга Птицева «Там, где цветёт полынь»
Смертью, выданной за слова — это два.
Смертью, принятой по любви — это три.
Мрачная… Самое подходящее слово, которое описывает эту книгу. От каждой её страницы веет какой-то безысходностью. И пока читаешь, всё думаешь, что у этой истории не может быть счастливого конца. И как же хочется оказаться неправым…
Чем больше погружаешься в этот полынный мир, тем больше возникает вопросов. Всё же что это такое — предвидеть чужую смерть: дар или проклятие? Предвидеть и не иметь возможности её предотвратить. Вот это точно наказание. И каждый человек по-разному воспринимает это наказание.
[26.07.2025] Учитывая, что вышло продолжение, я не могу не написать об этом — Ольга Птицева «Рэм».
Цитаты
«Уля не знала, куда себя девать. Вокруг сменялись кадры идиотского фильма — эта безжизненная продавщица, пустой зал и бездомный, пьющий пиво из высокого бокала. Но уйти бы Уля не смогла. Кроме попадающих в точку слов, что-то в бездомном заставляло смирно стоять, пока пена растекалась на стариковских усах»
(с. 65)
«Грех, девочка, всего лишь способ развлечься. А убить себя самому — это глупость, слабость и дурная идея, как провести вечер.»
Гус (с. 67)
«Смертью, брошенной напоказ — это раз.
(с. 111)
Смертью, выданной за слова — это два.
Смертью, принятой по любви — это три.»
«Поднимаясь по эскалатору, Уля всматривалась в каждого, кто ехал навстречу. Втягивала воздух, пробовала его на вкус. Все запахи метро смешались в один — не полынный. Совсем. Совершенно. Горькая трава, изводившая Ульяну целых три года, поняла, что та сама ищет с ней встречи, и затаилась.»
(с. 124)
«- Да, всё так. Но рождённый уже приговорён к смерти; по сути, это мало что меняет. Смерть спит в каждом человеке, знает он это или нет. И очень чутко спит.»
Рэм (с. 137)
«Но сто тысяч мертвецов не желали исчезать. Они спешили по делам, набирали в телефонах бесконечные сообщения, улыбались чему-то своему или хранили злость, накопленную за день. Каждый чего-то хотел, каждый стремился к простым вещам — еде, удовольствиям, сну, податливому телу рядом. И каждому предстояло умереть. Может быть, через долгие десятки лет, а может, сегодня вечером. Печать смерти незримо отмечала их лица.»
(с. 143)
«Широкая полоса жирной грязи под ним заставила Улю ринуться прочь по коридору»
(с. 165)
«Рэм скорчился на полу, обхватил себя за плечи, наклонился к коленям. Он — мальчик, которого никто не учил жаловаться и искать поддержки, — просто не помнил уже, что слёзы — это призыв, крик о помощи, потому его боль ударила по Уле так сильно.»
(с. 185)
«Выходить на охоту не было сил. Прямо как вставать к первой паре в холодном ноябре. Только не сейчас. Ну пожалуйста. Ещё пять минуточек. Только просить об отсрочке было некого, никто не подгонял её вперёд. Просто время бежало. И где-то совсем близко потирал ладони Гус.»
(с. 225)
«Иногда Уле казалось, что таким и будет её собственный ад. Тёмная комната, свет в коридоре и материнский плач, который ничем не приглушить, не закончить, не прервать. Потому что эта боль неутолима.»
(с. 261)
«- Если умная, послушаешься меня и примешь. Не будет в тебе ни совести, ни страха. Одна радость от игры. Игра должна приносить радость, правда?»
Гус (с. 264)
«Мама. Звонила её мама. Но это не вызвало в Уле ни страха, ни радости. Ровным счётом ничего. Она нажала отбой, дождалась, пока экран потухнет бросила телефон на диван и вышла из комнаты».
(с. 279)
«Уля отшатнулась. Какой бы стеной она ни отгораживалась, услышать такое от матери было больно. Чертовски больно. Почти так же, как годами жить в одиночестве, лелея, словно культю отрубленной руки, вину и уверенность в собственном сумасшествии.»
(с. 295)
«Когда-то Уля меняла у зеркала наряды, укладывала волосы в локоны ловкими штрихами подчеркивала скулы, прятала прыщики и чуть оплывший подбородок. Та девушка давно умерла. На смену ей пришла жалкая тень. Из мутной зеркальной глубины на Улю смотрело болезненно бледное, по-звериному настороженное существо. Глаза совсем ввалились, под ними залегли тёмные круги. На похудевшем лице особенно остро выделялся крупный нос и горбинка на нём. А волосы отросли, как сорняки в заброшенном саду, и пушились посечёнными кончиками.»
(с. 378)
«- Это очень правильная система, как мне кажется, — продолжал старик. — Человек должен помнить о справедливости. Карме, если хочешь. О том, что все мы повязаны одним-единственным правилом: делай что должно и не делай того, что не должно быть.»
Гус (с. 423)
«Убить кого-то. Даровать смерть во имя любви. Последняя загадка сводила с ума. Ульяна пыталась не думать о ней, не прокручивать в голове рифмованную строчку, в которой скрывались два самых страшных, самых безжалостных события, которые только могли случиться с человеком, — смерть… и любовь.»
(с. 429)
«Можешь сколько угодно доказывать, что большей сволочи, чем ты, на свете не сыскать, но я совсем о другом, понимаешь? Ты человек. Ты попал в беду. И ты мне не чужой. Нет, не смейся. Столько всего успело случиться… Мне кажется, что за всю мою жизнь событий было меньше, чем за этот месяц. Мы просто не можем теперь быть чужаками. И если я смогу тебе помочь, то я попробую. Должна попробовать. А потом решим, как жить дальше.»
Ульяна (с. 476)
«Разная, глупая, трагическая, кроваво-грязная, больнично-белоснежная оправданная, даже заслуженная, логичная, внезапная, ожидаемая всеми, отрицаемая до последнего. Смерть. Кругом одна смерть, она тянет руки к трясущемуся от страху куску мяса, чтобы всё закончилось. И наступил благостный покой.»
(с. 489)
«- Что есть старик?
Зинаида Олеговна. (с. 510)
— Старик есть всё. Он — мор, скорбь, он — смерть и слуга смерти. И её орудие. Одни зовут его тленом, другие — чумой. Третьи — Гусом. Он — тяжёлый дух страшной гибели. Каждое несчастье — это он. Каждая порезанная вена. Каждый вдох засунутой в духовку головы.»
«- И как мы только стали… такими? — спросила она в пустоту. — Не только мы с тобой. Все люди. Полые внутри… Как так вышло?»
Ульяна (с. 543)
«Когда полынные заросли на дне оврага заполнились белесым молоком, Уля опустилась в него, как в воду, и открыла глаза. Боли не было. Не было и стонов. Ничего не было. И только мальчишка в полосатой кепочке бежал по седой траве, заливисто хохоча. Его смех больше не был похож на плач. Пружинистая сила детской радости щекотала голые пятки. К футболке с диснеевской уточкой мальчик прижимал две красные сандальки.»
(с. 571)
«Три смерти легли на левую ладонь. Три жизни — на правую. Хрупкое равновесие восстановилось. Маятник качнулся.»
(с. 574)
