В скорлупе, роман
Иэн Макьюэн, автор
2018, год издания
Дата прочтения — 08.08.2025 (начал читать 03.08.2025)
Аннотация
«В скорлупе» — история о предательстве и убийстве, мастерски рассказанная одним из самых известных в мире писателей.
Труди предала своего мужа Джона — променяла утонченного интеллектуала-поэта на его приземленного брата Клода.
Но супружеская измена — не самый ужасный ее поступок. Вместе с Клодом Труди собирается отравить мужа.
Вам это ничего не напоминает? Труди — Гертруда, Клод — Клавдий… Ну конечно, Макьюэн написал роман, в первую очередь вызывающий аллюзии на «Гамлета». Но современный классик британской литературы пошел дальше своего великого предшественника.
Рассказчик — нерожденный ребенок Джона и Труди, эмбрион девяти месяцев от зачатия. Он наблюдает за происходящим и знает, что придет в этот мир сиротой и что его мать и дядя — убийцы.
Дополнительная информация об издании:
ISBN: 978-5-04-097408-5
Год издания: 2018
Язык: Русский
Переплет: мягкая обложка с клапанами
Количество страниц: 224
Формат: 14 x 124 x 190, бумажная
Тираж: 4 000
Возрастные ограничения: 16+
Моя оценка
Рецензия
Решил я всё-таки идти по своему списку «Хочу прочитать». Ну или хотя бы создать видимость, что я его придерживаюсь. Поэтому у меня в руках оказалась эта книгу.
Первое, что бросается в глаза — размер шрифта! Он непропорционально огромный. Ощущение, что взял в руки книгу для детей. При том, что рейтинг у нее довольно-таки недетский.
В аннотации говорится, что это своеобразное современное переложение шекспировского Гамлета. К своему великому стыду «Гамлета» я читал ещё в школе и совершенно не помню его (ну, кроме «Быть или не быть»). Поэтому читал как независимое и полностью самостоятельное произведение.
И пока читал, понял, что нельзя верить всем эти хвалебным эпитетам, которые везде пишут об этом романе. Я пока ничего особенного в нем не заметил. Описание глазами неродившегося эмбриона? Ну, это больше смахивает на мухлеж, чтобы больше денег на продажах выручить.
История о чем? О том, что жена с любовником сговорились мужа убить? Ну, так-то сюжет заезженный. И нового в нём нет ничего, потому что уже ничего и не придумаешь. А, нет. Вот придумал. У этого сговора и убийства есть немой свидетель — ещё неродившееся дитя.
Местами довольно странно читать рассуждения эмбриона о вещах, которые в принципе не могут быть ему доступны, потому что ещё не всё он может слышать и воспринимать из окружающего мира. Правда, автор продумал и этот момент, позволив эмбриону домысливать то, что он не воспринимает непосредственно.
Нет, читать этот роман довольно увлекательно. Местами. Но местами он очень скучный, медленный и тягучий. Все эти рассуждения плода о том, как там в реальном мире — они утомляют. Прежде всего тем, что он строит догадки на основе ощущений матери. А ещё довольно противно от всей той атмосферы, что создал автор: кучи мусора, хаос, грязь, вонь, бесконечные попойки…
Закончив, я решил, что не буду никогда его перечитывать. Всё-таки мне не понравилось как пишет Йен. Но меня еще ждёт второй его роман.
Цитаты
Себя считаю невинным, не обремененным обязанностями и обязательствами, духом вольным, несмотря на ограниченность жилья.
(с. 10)
Не каждый знает, каково иметь в сантиметре от носа пенис отцовского соперника.
(с. 31)
Каждый раз, при каждом ходе поршня я боюсь, что он прорвётся, ткнется в мой мягкий череп и обсеменит мои мысли своей эссенцией, сметаной своей банальности.
(с. 31)
Мусульманские страны страдают от религиозного пуританства, нездорового отношения к сексу, удушения всяческой новизны. Ближний Восток — это реактор-размножитель, чреватый новой мировой войной.
(с. 36)
Свобода слова больше не свобода, либеральная демократия уже не очевидный порт назначения, роботы отнимают рабочие места, свобода — в ближнем бою с безопасностью, социализм дискредитирован, капитализм растлён, разрушителен и дискредитирован, альтернатив не видно.
(с. 37)
Нас всегда будет тревожить нынешнее положение вещей — таково уж нелегкое бремя сознания.
(с. 39)
Я пытаюсь видеть её и любить, как мне полагается, потом представить себе, какое ей выпало бремя: злодей, которого она взяла в любовники, святой, которого она оставила, дело, которое замышляется, милый ребёнок, которого сдаст чужим людям. И всё равно я люблю её.
(с. 59)
И перспектива тюрьмы, сумасшедшей скуки, где ад — это другие, и не самые лучшие, люди.
(с. 65)
Мы верили друг другу — теперь не верим. Мы любили друг друга — теперь она мне отвратительна так же, как я ей.
Джон Кейрнкросс (с. 84)
Мы благополучно достигли первого этажа, где над мусором в прихожей с деловитым утренним жужжанием барражируют мухи.
(с. 92)
Дорогой отец,
(с. 97)
прежде чем ты умрешь, хочу сказать тебе несколько слов. У нас мало времени. Гораздо меньше, чем ты думаешь. Поэтому извини, сразу перейду к делу. Хочу обратиться к твоей памяти. Это было воскресным утром в твоей библиотеке, необыкновенный летний дождь, когда воздух раз в кои веки освободился от пыли. Окна были открыты, мы слышали, как стучат по листьям капли. Ты и моя мать были почти похожи на счастливую чету.
О том, к кому обращены эти стихи, я думаю как о мире, с которым скоро встречусь. Я уже люблю его слишком сильно. Не знаю, что он из меня сделает, пригреет ли или даже не заметит. Отсюда он кажется недобрым, безразличным к жизни, к жизням.
(с. 98)
Труди послушно становится на четвереньки. Это a posteriori, по-собачьи, но не ради меня. Как спаривающаяся жаба, он прилип к её спине. На ней… теперь в ней — и глубоко. Совсем маленькая часть материнского тела отделяет меня от будущего убийцы моего отца… Сегодня не обычная скоротечная смычка, угрожающая целостности моего новенького черепа, но вязкое погружение, как будто педантичное существо ползет по трясине. Слизистые оболочки трутся друг об дружку с легки скрипом.
(с. 120)
Они шуруют механически, в замедленном темпе — промышленный процесс на половинной мощности. Им просто надо облегчиться, отбить табель, передохнуть от себя минуту.
(с. 121)
Иначе почему каннибалы избегали есть идиотов?
(с. 133)
Кроме того, в нынешнем заточении у меня были и другие заботы: проблемы с алкоголем, семейные неприятности и неопределенность будущего, где я могу угодить в тюрьму или жить «на попечении» равнодушного Левиафана, приёмышем на тринадцатом этаже.
(с. 165)
Если определю себя как верующего, мои чувства легко оскорбить, моё тело исцарапать в кровь скептическими вопросами о моей вере.
(с. 166)
Клод не знает, что он глуп. Если ты глуп, как ты это поймёшь?
(с. 168)
Сквозь терпеливый ритм дыхания Труди, за вдохами и выдохами и легкими скрипами грудной клетки слышатся шёпотки и журчания в теле, которое содержится в исправности скрытыми системами ухода и регулировки, как хорошо налаженный город глухой ночью.
(с. 178)
