Вино из одуванчиков, роман
Рэй Брэдбери, автор
2024, год издания
Дата прочтения — 22.02.2026 (начал читать — 12.01.2026)
Аннотация
Семейство Сполдингов, проживающее в маленьком американском городке, бережно хранит свои традиции. Одна из них – приготовление вина из одуванчиков, «пойманного и закупоренного в бутылки лета». А двенадцатилетний Дуглас Сполдинг решает сохранить память о летних днях по-своему: он ведет дневник, фиксируя в нем не только «обряды и обыкновения», но и собственные «открытия и откровения». Очень богатым на них оказывается это лето – сотканное из множества важных событий, обретений и потерь. Яркое, удивительное, фантастическое лето 1928 года…
Дополнительная информация об издании
ISBN: 978-5-04-116507-9
Номер в личном каталоге: 363
Год издания: 2024
Язык: Русский
Перевод: А. Оганян
Количество страниц: 320
Переплёт: твёрдый
Формат: 24 x 133 x 207, бумажная
Тираж: 15 000
Возрастные ограничения: 16+
Моя оценка
Рецензия
Как же приятно окунуться в лето посреди морозной зимы! Прав, Брэдбери, именно отголоски прошедшего лета помогают пережить этот холод и тоску. Знание того, что ещё немного и ты снова сможешь насладиться теплом, солнцем и легкостью!
С возрастом человек теряет свою детскую легкость и непосредственность. То, что раньше казалось важным и значимым, вдруг становится мало приметным и незначительным. Наверное, виной тому все те жизненные тяготы и заботы, что мы навешиваем на себя по мере того, как взрослеем. И это странно, ведь многие в детстве стремятся именно к тому, чтобы стать взрослым, потому что нам кажется, что взрослая жизнь принесет нам самостоятельность. Но по факту, мы теряем ту самостоятельность, что есть у нас в детстве.
Дугласа в какой-то момент осенило, что он живет. Это стало таким ярким озарением — как яркая вспышка посреди белого дня! И он стал замечать вещи, мимо которых раньше просто проходил. Вот хотя бы тенниски…
Так странно — читать книгу о детстве в осознанном возрасте. Немного грустно… Время — самая ужасная вещь во Вселенной! Оно беспощадно со всеми. Никто не может от него ни увернуться, ни спрятаться, ни убежать. Все мы вынуждены ему подчиняться. И если даже порой создаётся иллюзия обратного, то это всего лишь мимолётная иллюзия.
История Дугласа Сполдинга, который в начале книги собирается прожить своё лучшее лето. А в конце книги вдруг выясняет, что уже… осень. Но этот краткий промежуток времени, который называется «лето» так много всего уместилось! Столько событий, людей и впечатлений. И каждое из этого надежно закупорено в солнечную бутылку с вином из одуванчиков. И каждый момент прошедшего лета будет сопровождать Дугласа всю его жизнь.
Книга местами немного грустная, местами — пугающая. Но однозначно — всегда пронизана теплом и добротой. В каждой её странице, в каждой строчке ты ощущаешь этот летний настрой и воодушевление. Да, не все события в нашей жизни приносят нам радость. Порой случается что-то такое, чего мы хотели бы меньше всего. Но ведь это — ЖИЗНЬ! И для Дугласа лето началось именно с осознания этого.
Есть что-то такое в этой книге, что наводит меня на мысль, что я вряд ли буду её перечитывать когда-либо. Нет, её надо читать в детстве. Потом — слишком больно. И чем старше, тем больнее. Поэтому однозначно надо рекомендовать детям и подросткам. Потому что они как раз проживают эти моменты. И им она должна быть очень близка.
Цитаты
«Грош цена «Вину из одуванчиков», если оно не есть спрятавшийся в мужчине мальчишка, играющий в божьих полях на зелёной августовской траве, в пору своего взросления, старения и ощущения тьмы, поджидающей под деревьями, чтобы посеять кровь.»
Рэй Брэдбери (с. 10)
«В конце концов, не в этом ли заключается наша жизнь — в способности ставить себя на место других людей и смотреть их глазами на пресловутые чудеса и говорить: «А, так вот как вы это видите. Теперь я запомню.»
Рэй Брэдбери (с. 15)
«Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого года началось!»
(с. 20)
«Я на самом деле живу. Я никогда раньше этого не осознавал, а если осознавал, то не запомнил!»
Дуглас (с. 29)
«Мальчики заулыбались, присели и принялись рвать золотистые цветы, которые наводнили весь мир, выплеснулись из лужаек на мощённые кирпичом мостовые, нежно постукивали в хрустальные оконца погребов и так распалились, что отовсюду блистало расплавленное солнце.»
(с. 31)
«Слова имели привкус лета. Вино из одуванчиков — это уловленное и закупоренное в бутылки лето. Теперь, когда Дуглас постиг, что живёт и ходит по белу свету, чтобы всё увидеть и потрогать, он обрёл новое знание: каждый особенный день жизни необходимо запечатать, чтобы откупорить его в январский день, когда валит снег, а солнце неделями, месяцами напролёт не выходит, и, может быть, какое-нибудь чудо, уже забытое, просится, чтобы его освежили в памяти. Раз уж этому лету суждено стать порой нежданных чудес, то пусть его целиком сохранят и наклеят этикетки, чтобы всякий раз, когда ему захочется, он смог бы, протянув руку, погрузиться в сырую тьму.»
(с. 32)
«И здесь были тропинки, проторенные или ещё не проторенные, которые свидетельствовали о том, что мальчишкам необходимо движение, вечное движение, чтобы возмужать.»
(с. 35)
«Ты станешь, кем захочешь. Никто не сможет тебе помещать.»
старик Сандерс (с. 45)
«Посиделки на веранде летними вечерами доставляли такое удовольствие, блаженство и умиротворение, что от них ни в коем случае невозможно было отказаться. Это был строгий и незыблемый обычай.»
(с. 53)
«Удары судьбы, что они из себя представляют? Рождение, взросление, старение и смерть. С первым ничего не поделаешь, а с остальными тремя?»
Лео Ауфман (с. 56)
«Садоводство — труднейшая разновидность философии.»
(с. 74)
«Лео, твой просчёт заключается в том, что ты забыл о том часе и дне, когда нам всем предстоит выбраться из этой штуки и вернуться к грязной посуде и незаправленной постели. Пока ты сидишь внутри, конечно, солнышко, можно сказать, светит вечно, воздух сладок, температура что надо. Всё, что ты хочешь, чтобы не кончалось, не кончается. Но снаружи дети ждут обеда. Нужно пришивать пуговицы к одежде. К тому же, давай начистоту. Лео, сколько можно пялиться на закат? Кому нужен вечный закат? Кому нужна идеальная температура? Кому нужно, чтобы воздух всегда благоухал? Так что спустя некоторое время кто будет обращать на это внимание? Лучше закат на одну-две минуты. Потом что-нибудь другое. Люди так устроены, Лео. Как же ты забыл?»
Лина Ауфман (с. 88)
«Первое, что узнаешь в жизни, — это то, что ты глупец. Последнее, что узнаёшь в жизни, — это то, что ты тот же глупец.»
Лео Ауфман (с. 91)
«Он-то надеялся, что Лео Ауфман всё приведёт в порядок, чтобы с лиц не сходили улыбки, чтобы его внутренний маленький гироскоп склонялся к Солнцу всякий раз, когда Земля норовила отклониться в открытый космос и во тьму. Но ничего подбного. Лео Ауфман такое учудил. Итог — пепел и головёшки.»
Дуглас (с. 96)
«Никому никогда не приходило в голову сомневаться в том, что я была раньше девочкой. Какая ужасная глупость! Бог с ним, с моим преклонным возрастом, это меня не очень волнует, но я возмущена поползновениями на моё детство.»
миссис Бентли (с. 102)
«Или же это изощрённые уловки старой дамы, которая пытается убедить себя в том, что у неё было прошлое? Время проходит бесследно. Человек всегда живёт в настоящем. Может, некогда она и было девочкой, но не сейчас. Её детство прошло, и ничто не в силах его вернуть.»
(с. 107)
«Как же я раньше не догадался! Гениально! Правильно! Старые люди никогда не было детьми!»
Дуглас (с. 112)
«Не припомню, чтобы кто-то где-то когда-то одержал победу. Войны не выигрывают, Чарли. Ты всё время терпишь поражения, и тот, кто терпит поражение последним, запрашивает мира. Всё, что я помню, это череда поражений, горя и ничего хорошего, кроме конца.»
полковник Фрилей (с. 120)
«Но Дуглас стоял на лужайке, рисуя в своём воображении завтрашний день, когда придут люди и зальют серебристые рельсы горячим битутмом, и никому в голову не придёт, что здесь когда-то бегал трамвай. Он знал, что понадобится уйма лет, чтобы забыть про рельсы, как бы глубоко они ни были погребены. Однажды осенним, весенним или зимним утром он проснётся и, даже не подходя к окну, просто лёжа в тепле и уюте своей постели, расслышит его, еле-еле, далеко-далеко.»
Дуглас (с. 141)
«И вот они с Дугласом делали очередную вылазку за город тёплым и совершенным, как мраморный шарик, днём, под высоким небом дутого синего стекла. Зеркальные воды ручьёв веером переливались через белые камни. Денёк и впрямь выдался безукоризненным, как пламя свечи.»
(с. 142)
«С годами большую часть его тела свели на нет: лишили рук, плеч, ног, а ему приделали суррогаты, хрупкие и бесполезные, как шахматные фигурки. А теперь они принялись за нечто более неосязаемое — память. Они пытались обрезать провода, уходившие в прошлое.»
полковник Фрилей (с. 181)
«Дуглас склонился, высвободил телефон из похолодевших пальцев старика. Дуглас прижал трубку к своему уху и прислушался. Сквозь треск помех он расслышал странный, далёкий прощальный звук.
(с. 184)
За две тысячи миль захлопнули окно.»
«Лучше отправляйся домой и всё запиши, пока не забыл. Не каждый день половина населения земли отбрасывает копыта.»
Том (с. 185)
«Вот с чего начинается мудрость, как говорится. Когда тебе семнадцать, ты знаешь всё. Когда тебе двадцать семь и ты всё ещё думаешь, что знаешь всё, значит, тебе всё ещё семнадцать.»
Элен Лумис (с. 192)
«Знаете, иногда весенним или осенним утром я просыпаюсь и думаю, ах, побежать бы по полям в рощу и набрать лесной земляники! Или же плаваю в озере, или же танцую всю ночь напролёт до рассвета! А затем, злющая как чёрт, обнаруживаю, что я — старый дряхлеющий дракон. Я принцесса, запертая в разрушенной башне, дожидаюсь принца на белом коне.»
Элен Лумис (с. 193)
«Вам не следует ожидать, что молодые женщины заговорят, как я. Это приходит с возрастом. Во-первых, они слишком юны. Во-вторых, среднестатистический мужчина приходит в замешательство, обнаружив у женщины подобие мозгов. Вероятно, вам попадалось немало мозговитых дам, которым успешно удавалось это от вас скрывать. Придётся вам как следует копнуть, чтобы отыскать редкую гусеницу. Придется повыворачивать доски.»
Элен Лумис (с. 194)
«Это я им сказала: «Если хотите моё фото, используйте то, что снято в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году». Пусть меня запомнят такой. И ради всего святого, во время отпевания не снимайте крышку.»
Элен Лумис (с. 200)
«Без лишнего шума и суеты она обошла дозором дом, добралась, наконец, до лестницы и, не делая экстренных сообщений, поднялась на три пролёта вверх в свою спальню, где безмолвно улеглась, как ископаемый отпечаток, под прохладные белоснежные покрывала своей постели и начала умирать.»
(с. 241)
«ЗНАЧИТ, ЕСЛИ ТРАМВАИ И АВТО, ДРУЗЬЯ И ПРИЯТЕЛИ МОГУ УЙТИ НЕНАДОЛГО ИЛИ ПРОПАСТЬ НАВСЕГДА, ЗАРЖАВЕТЬ ИЛИ РАЗВАЛИТЬСЯ, ЛИБО УМЕРЕТЬ, ЕСЛИ ЛЮДИ МОГУТ УБИТЬ И ЕСЛИ КТО-НИБУДЬ, КАК ПРАБАБУШКА, КОТОРАЯ СОБРАЛАСЬ ЖИТЬ ВЕЧНО, МОЖЕТ УМЕРЕТЬ… ЕСЛИ ВСЁ ЭТО ПРАВДА… ТОГДА… Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, ОДНАЖДЫ… ДОЛЖЕН…»
Дуглас (с. 249)
«В один прекрасный день ты открываешь, что ты живёшь!
(с. 251)
Взрыв! Потрясение! Озарение! Восторг!
Ты хохочешь, пускаешься в пляс, кричишь!
Но вскоре солнце закатывается. Валит снег, но никто этого не видит августовским полднем.»
«Я всегда думал, что терпеть его не могу… вот, что я думал… мы тузим друг друга чуть не всё время… иногда я его ненавижу… но теперь… теперь. О, мистер Джонас, если бы только…»
Том (с. 285)
«Некоторые люди грустнеют в ужасно раннем возрасте. Без видимой причины, казалось бы, но можно сказать, они такими уродились. Они более ранимы, быстрее утомляются, плачут легче, дольше помнят и, как я сказал, грустнеют раньше, чем кто-либо на свете. Я-то знаю, ведь я сам такой.»
мистер Джонас (с. 291)
«Внезапно лето кончилось.
«Он догадался об этом, гуляя по городу. Том сжал его руку и, затаив дыхание ткнул в витрину мелочной лавки. Они остолбенели, не в состоянии сдвинуться с места: предметы из другого мира были выставлены на витрине так угрожающе аккуратно, невинно, как ни в чем не бывало, как будто так и надо.»
(с. 312)
«Дуглас рассмеялся. Они спустились вместе с дедушкой в погреб, и, пока тот отрывал головы цветкам, мальчики смотрели на полки, где в бутылках с вином из одуванчиков мерцали застывшие потоки лета. Девяносто с лишним сверкающих пронумерованных бутылок из-под кетчупа, большинство полные, выстроились в сумерках погреба, по одной на каждый прожитый летний день.»
(с. 313)
